Началось... ч.7

Начало здесь

Предыдущая часть 6 здесь

Cталкиваясь с такими трудностями в учебе, мне больше всего хотелось эту самую учебу бросить. Ну, не совсем бросить, конечно, а так… отложить немножечко. Ну что уж я, в самом-то деле! Трудно ребенку, надо дать ей возможность успокоиться, попривыкнуть, заняться чем-то более простым и понятным. Ставить перед ней посильные, нетрудные задачи, постепенно двигаться от простого к сложному… А мы тут – с математикой! Да эту математику половина благополучных детей не понимает, а что говорить о ребенке, который столько пережил! Пожалеть ее надо, по голове гладить, поплакать вместе с ней...

Конечно, как всякому разумному родителю, мне не хотелось ребенка излишне перегружать. А хотелось, наоборот, поддерживать свою девочку, потихоньку помогать ей справляться с тем, что получается плохо, и всемерно хвалить  за то, что получается хорошо… Это были прекрасные намерения, разумные и позитивные. Беда была только в том, что нам никак не удавалось отделить простое от сложного, понятное от непонятного, легкое от тяжелого… Сложным, непонятным и, следовательно, тяжелым было буквально все.

Я была полностью обескуражена, когда до меня дошло, что она не может ответить на вопрос: «Ты это понимаешь?» Она не понимала, понимает она что-то, или нет, и надолго «застревала». Потому что не могла найти в себе ответ. Не было у нее внутри «сигнала», или "определителя", который подсказывал бы – «ага, вот это я знаю, слышала, поняла, это легко! А вот это – ну-ка, ну-ка, что это? Что-то новенькое, непонятное… Нет, вот этого я не знаю, не понимаю!»  Не происходило у нее в голове такой «сортировки» - на «понятное – непонятное», «знакомое – незнакомое», и, соответственно, «простое и сложное».

А заниматься подобной «сортировкой» нам приходилось каждый день. Ведь, как выяснилось, она не понимала как минимум половину слов, которые мы обычно употребляем в простой разговорной речи. Чтобы восполнить эти пробелы, эти зияющие пустоты, нужно было разговаривать и разговаривать, и еще раз разговаривать. Четко произносить разные слова, и объяснять их значение. И  делать  это так, чтобы она не просто слушала, а спрашивала, и повторяла, и снова переспрашивала, и снова повторяла.  Сначала я ее просила: «Если ты не понимаешь какое-то слово, говори. Я тебе тут же все объясню». Но этот мой призыв остался без ответа. Она не задавала вопросов.

И тогда я стала сама ее спрашивать:  «Ты понимаешь это слово?» И тут же в ответ наталкивалась на ту самую реакцию – смотрит в потолок или в стену, крутит пальцы, переминается с ноги на ногу. Плечи опущены, взгляд пустой… Точно так же она делала, когда не могла решить задачу.  Понимает ли она слово «понимаешь»? И если не понимает, то как бы нам понять, кто что понимает… Я чувствовала, что мои собственные мозги медленно плавятся…

Впрочем, «застревала» она не всегда. Иногда она быстро и равнодушно говорила - «нет».  «Понимаешь? – Нет. Не понимаю». Возникало ощущение, что она просто привыкла на такой вопрос давать именно такой ответ. Что взять с человека, который не понимает? Она же «не виновата», что не понимает… Значит, либо от нее отстанут, либо примутся объяснять, и она будет стоять рядом, и под мерный звук чьего-то голоса бездумно глядеть в окно, и крутить край одежды, и переминаться с ноги на ногу. Потом ее спросят: «Ну что, теперь поняла?», и она кивнет – да, мол, поняла, и удовлетворенный своим трудом взрослый скажет: «Ну, беги, играй!»

Нда. И так не так, и эдак не эдак. Как же быть? Вот задачка - как поместить некоторое количество знаний в голову человеку, который этих знаний не хочет? Мне всегда казалось, что задача не имеет решения. Если бы я могла, я бы, конечно, завернула знания в красивую бумажку и всунула бы ей в голову… прямо туда, в мозг. И пусть бы они там были… Но, увы, «в чужую голову ума не вложишь», как гласит народная мудрость. Значит, надо не «вкладывать», а как-то так исхитриться, чтобы она сама… захотела…

       - Так ты не знаешь этого слова?

       - Нет, не знаю.

       - И что, даже никогда не слышала?

Задумывается, переминается. Девочка она честная, и по-своему добросовестная. Вот и сейчас она добросовестно перемалывает что-то в голове

       - Слыыышала…

Как же меня бесят эти растянутые, умирающие интонации! И унылое выражение лица! И вся ее поза, выражающая смертельную усталость и изнурение! Ну вот просто упадет сейчас бедный ребенок, уж так ей тяжело, бедняжке, стоять тут и отвечать на бесконечные, бессмысленные, никому не интересные вопросы…

       - Ну вот когда ты это слово слышала, о чем шла речь? Ну, приблизительно что оно могло значить? Для чего человек его сказал?

Я задаю эти вопросы не подряд, а в разбивку. И каждый раз терпеливо жду ответа, и каждый раз мысленно сожалею, что опять ввязалась в это липкое, бездонное болото непонимания. Ну хоть бы за что-нибудь уцепиться! Ну хоть бы про что-то она сказала – «да, я это понимаю», «да, я это знаю», и мы смогли бы опереться на этот маленький колышек, и «плясали» бы уже от него! Но – нет, нет, - «не знааааю, слыхааала», крутим пальцами… Йошкин кот и все другие коты вместе взятые! Терпения мне, терпения!

Наконец, мне удается чуть-чуть «зацепить» какой-то краешек, получить в ответ что-то определенное. Мы попадаем на слово, которое она не только «слышала», но и значение которого ей удается худо-бедно объяснить. Это большой прогресс и великая победа. После того, как моя девочка, запинаясь и повторяя по три раза окончание слова, сумела объяснить мне его значение, она, подумав еще, призналась, что «теперь сама лучше понимает, что оно значит». После чего мы с ней поговорили о том, что если человек что-то понимает, он может это объяснить. И, наоборот. «Могу ли я  объяснить это другому человеку» - это хорошая проверка собственного понимания.  «То есть если я что-то понимаю, значит, я могу про это рассказать?» - переспрашивает она меня. Я подтверждаю. Похоже, для нее это новость и даже – радостное открытие.

На все эти «процедуры» у нас уходит невероятное количество времени. Недели через две совместной жизни у меня накапливается ощущение, что наша жизнь остановилась. Мы ничего не делаем вместе, потому что ничего не успеваем. Все время уходит на… Нет, даже не на объяснения. Время уходит на «застревания» на ровном месте. Утром рано, едва встав с постели, сталкиваюсь с ней на лестнице. Я иду вниз, пить утренний кофе, а ребенок поднимается наверх. «Доброе утро, зайка!» «Здравствуйте!» - отвечает она на этот раз громко, и как-то по-военному. «Ты бы мне лучше «доброе утро сказала», - еще пребывая во сне, говорю я, подавляя зевок. Я пару секунд жду, и, не получив ответа, поднимаю на нее глаза. Она стоит, опустив плечи, голова вывернута набок, губы кривятся, глаза полны слез. Господи, бедный ребенок! Ну что ж у нас получается – «что ни делает дурак, все он делает не так!». Ну чего мне стоили гаркнуть ей в ответ что-нибудь вроде «здравьжелаю», посмеялись бы вместе… А теперь вот опять – слезы, сопли, и испорченное настроение, и надо как-то исправлять ситуацию, а как ее исправлять, когда скажешь слово, и опять все только хуже, а если просто сделать вид, что ничего не произошло, то она так и будет ходить с красными глазами и хлюпающим носом, да и что я, в конце-то концов, такого сделала, чтобы постоянно оказываться в этих проклятых, невозможных, выматывающих душу ситуациях…

Кое-как все налаживается, и день идет своим чередом. Я отвожу Младшую в школу, а сама сажусь заниматься со Старшей.

Мы с ней вместе уже недели две-три. Первая эйфория прошла. Я уже спокойнее думаю о том, что у меня теперь трое детей. Я ведь всегда мечтала, чтобы у меня было трое детей, и вот, пожалуйста – мечты сбываются. Мое теперешнее обычное состояние больше всего напоминает состояние рабочей лошади-тяжеловоза. Я тяну и тяну этот воз, без отдыху и сроку, и мне кажется, что теперь так будет всегда – тяжело, безрадостно, беспросветно. Что ж, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Надо работать, и выполнять свой долг, и тогда, может быть, впереди появится просвет. Обязательно появится, просто не может не появиться! Когда-нибудь… А пока – бреди и бреди все той же каменистой тропкой, вези свою поклажу…

Она корпит над очередным текстом из учебника второго класса. Четвертый класс я пока что убрала подальше, все равно никто никуда не гонит, и можно пока что сделать несколько шагов назад, попробовать заполнить пробелы, затянуть  провалы. Пока она сидит, склонившись над книжкой, я размышляю.

На данный момент я могу констатировать следующее. Ум моего "новенького" ребенка спит. Нет, он есть, безусловно. Но – в спящем состоянии. Надо бы разбудить. Как – непонятно. Что там дальше? Основная поведенческая стратегия  моего ребенка –  избегание трудностей. А поскольку трудно ей почти все, то и избегает она всего, чего только может избежать – вопросов и ответов, дел и развлечений. Даже игр она избегает, потому что в любой игре надо понять правила, и выполнять эти правила, и стремиться к цели. А моя девочка этого не умеет – стремиться к чему-то. Она делает что-то «немножко», у нее не получается, или получается плохо и не так, и она бросает все недоделанным. Трудно. А как справляться с трудностями, она не знает.

Надо отдать ей должное, в «искусстве избегания» она весьма преуспела. Не думаю, что в этом была только ее «заслуга». По прошествии некоторого времени у меня сложилось впечатление, что она просто привыкла к определенным реакциям взрослых, хорошо умеет «ловить» выгодные для себя моменты, и вполне успешно научилась добиваться того, что сама  некоторое время спустя назвала «облегчением». «Зачем ты все это делаешь?» - как-то спросил ее мой муж, когда она в очередной раз принесла ему то же самое неправильное решение задачи, просто переписанное на другую бумажку. «Я хочу, чтобы мне было облегчение», - честно сказала она, и с тех пор это слово прочно вошло в наш семейный лексикон. «И будет тебе облегчение», - говорим мы друг другу и смеемся. Но это сейчас. А тогда – тогда хотелось только плакать.

В сущности, если мне удавалось дистанцироваться и поглядеть на ситуацию  со стороны, то я даже получала искреннее удовольствие, «наблюдая», как этот ребенок виртуозно спихивает с себя любую работу. Вот она сидит, пыхтит, и явно не справляется. «Детка, давай я тебе помогу!» «Наа…» И руки ее тут же опускаются, взгляд становится отрешенным, она полностью выключается из происходящего. «Помогу» - это для нее такое слово, которое означает, что работу за нее доделает кто-то другой. А она - она может отдыхать. Поэтому через некоторое время, поняв, что каждый раз происходит, я перестала предлагать ей мою «помощь».

На «объяснениях» она, как я уже сказала, выключалась полностью. Помнится, еще ее бывший приемный папа жаловался, что «объяснений она не слушает, и через десять минут начинает крутить карандаши». Правда, он из этого делал вывод, что ребенок «неспособен к учебе». Я же предпочла сделать вывод, что метод «объяснений» неэффективен, и нужно действовать как-то по-другому. Все объяснения у нас были заменены на наводящие вопросы, ответы на которые она должна была искать по ходу дела.

Еще у нее был такой «прикол». Получив задание, она через некоторое время подходила с тетрадкой, в которой было накалякано что-то, похожее на начало решения, и полуутверждая - полуспрашивая, говорила что-то не совсем внятное, тыча пальцем в тетрадь: «Вот тут вот, это вот так, а вот тут вот, это вот как вот…» Разумеется, взрослый, получив такой «запрос» от ребенка, включается и начинает разбираться, что там «вот тут вот».  Слово за слово, все запутывается еще больше, потому как реплики «ну вот а тут» и «а это как» она подбрасывала с завидной регулярностью. Через некоторое время возникало единственное желание – зашвырнуть эту тетрадку подальше и больше никогда не видеть ни тетрадей, ни учебников, ни этого ребенка… ну ребенка-то можно, пожалуй, но только без тетрадки. Да, искусством «изматывания противника» она владела замечательно.

Что ж, мне пришлось мобилизоваться. «Против лома нет приема. Окромя другого лома», как гласит та же самая неиссякаемая народная мудрость.  

       - Ты принесла мне решение? - спрашивала я, увидев ее, подходящую ко мне с тетрадкой.

       - Нет, но я…

       - А давай ты подойдешь ко мне, когда решишь этот пример!

       - Но я его решааала… - начинала подвывать она, исподлобья глядя на меня злющими, полными слез глазами.

       - Детка, а ты знаешь разницу между словами «решАть» и «решИть»?

Через некоторое количество слез, топаний ногой, бормотаний и прочих ставших уже привычными действий мы выясняем, что разницу она, в принципе, знает. Но при этом от нее никогда не требовали, чтобы она решИла. Она только решАла, и показывала.

       - А потом что?

       - Что потом?

       - Ну, после того, как ты решала, но не решила? Что обычно бывало дальше?

       - Нууу, меня отпускали…

Вот это словечко – «отпускали». Отвратительное словечко. Враги-взрослые, «держащие» или «отпускающие» несчастного, измученного непосильной учебой ребенка. Конечно, кому ж хочется быть «врагом»? Понятно, что ее «отпускали»…

На тот момент я уже окончательно убедилась, что на самом-то деле она может решать все эти примеры, и даже задачи, и пересказывать тексты может. Да, ей это дается очень трудно, но не из-за умственной неспособности. А из-за неумения и непривычки работать головой. Из-за того, что она не привыкла получать результат. Более того, она, похоже, боялась получать результаты. Ведь если сделаешь одно, тебе тут же «навесят» другое. Опасаясь этого, она предпочитала не доделывать до конца то первое «одно». Чтобы не приступать к «другому». Это было очень печально. И, разумеется, не имело ни малейшего отношения к «математике». Это был вопрос отношения к жизни.

Однажды нас обеих заклинило. Я дала ей решать задачу, совсем легкую. И не просто легкую, а такую, которую мы уже решали раза два-три. И при этом решала она ее сама, медленно, вязко, со всеми своими «жестикуляциями и подвываниями», но сама. А на этот раз она сидела, тупо уставившись в окно, черкала ручкой по бумаге, и не делала ни малейших усилий ни воспроизвести решение по памяти, ни решить задачку заново. При этом она периодически поглядывала на меня, и явно ждала, когда я спрошу – «ну как дела?», как я это обычно делала. Получив этот вопрос, можно было бы в ответ наполнить глаза слезами, и захлюпать носом, и начать стучать ногой и бормотать… Уж не знаю, что мне нашептывало, что сегодня ее ни о чем спрашивать не надо. Я проходила мимо нее по комнате, занималась своими делами, что-то прибирала и перекладывала, разговаривала по телефону. Она сидела. Пару раз она порывалась встать из-за стола. «Ты куда?» «Наверх». «Зачем?» «Порисовать хочется». «Сначала надо задачу решить». Она демонстративно громко вздыхала, и садилась опять. Прошло два часа, потом три. Из школы пришла Младшая. Я накормила всех обедом. Старшая поела. «Ты задачу решила?» «Нет». «Как жаль. А то бы погуляли пошли. Но ты решай, решай, детка. Время есть. Конечно, жалко, что ты так по дурацки его тратишь. Но это твой выбор».

Коса, как говорится, нашла на камень. Было совершенно понятно, что наше «противоборство» не про математику, и вообще не про учебу. Она мне доказывала, что, протягивая время и подменяя работу каляканьем, вздохами и отлыниванием, она от этой работы избавится. И не только от этой работы, но и от всех последующих. Я же ей доказывала, что у меня терпения больше, чем у нее, и что тратит она отнюдь не мое время, а свое, и что это «великое сидение» не избавит ее ни от ее работы, ни от ее доли обязанностей. «Когда ж ты будешь делать остальное? – ласково сокрушалась я, проходя мимо нее, - ну да ничего, ничего, вот решишь задачку, и будешь делать все остальное. Ну и другие задачки у тебя там, вроде, еще были…» Я была ласкова. Я напевала. Каждый раз, когда она порывалась встать, я мягко возвращала ее назад. Когда она «падала» лицом и руками на стол, я просила ее сесть прямо, сосредоточиться и продолжать решать задачу.

Пока все это продолжалось, я не уставала восхищаться своей девочкой. Это же надо, какое упорство! Какая сила воли! Надо сказать, что сидела она «крепко», всем своим видом показывая, что сдаваться не собирается. «Вот если это упорство направить в позитивное русло, - думалось мне, - она же столького в жизни достигнет! Она же горы свернет, с такой-то настойчивостью!»

Просидела она ни много ни мало, пять часов. По истечении пяти часов она, как ни в чем ни бывало, подошла ко мне и сказала, что задачу она решила, и протянула листок. Задача была решена правильно, решение записано аккуратно. «Неплохо, - сказала я, - а что ты сейчас будешь делать?»

Кстати, была у моей девочки вот какая особенность. Самая обычная похвала действовала на нее совершенно катастрофично. После того, как ей говорили – «ты молодец», или – «все хорошо», она воспринимала это, как сигнал «отбоя». Похвалили – значит, все, умываем руки, дело сделано. Получалось, что ее нельзя хвалить «по ходу дела», а надо было дожидаться, пока они сделает все полностью и окончательно. Это создавало дополнительные трудности. Позже, когда она понемножку научилась говорить о самой себе, она меня несколько раз просила «ни в коем случае ее не хвалить», аргументируя это тем, что после похвалы «она становится плохой и никого не любит». Еще позже, уже  на новом витке отношений и взаимопонимания, мы с ней вместе обсуждали, что, получив похвалу, она начинает заноситься и хвастаться.

Забегая вперед, хочу сказать, что проблема в известной степени существует и по сию пору, но моя девочка упорно над собой работает.

Так вот, та история с пятичасовым решением задачи имела продолжение на следующий день. Мы с ней куда-то поехали вдвоем, по делу. Я крутила рулем и смотрела на дорогу, когда она  внезапно сказала:

       - А я раньше всегда так делала.

       - Ты это о чем?

       - Ну вот про вчера.

И она мне рассказала, что раньше, в школе, когда ее вызывали к доске, она обычно не отвечала на заданный вопрос.

       - Я всегда молчу. Даже если я может и знаю ответ, я все равно просто стою и молчу.

       - Хорошо. Вот ты молчала. И что тогда делала учительница? - мне было искренне интересно, что делают другие люди в подобных ситуациях. Тем более - опытные педагоги. Может, есть какие-то приемы, о которых я просто не знаю?

       - Ну, она несколько раз повторяла вопрос.

       - А потом?

       - А потом она так вот махала на меня рукой и говорила – «ну, с тобой все понятно».

       - Хм. - Видимо, нет никаких педагогических приемов, - И что, тебе это нравилось? Когда на тебя рукой машут?

Она задумалась. Потом честно признала:

       - Нравилось. Потому что меня почти не вызывали к доске. Потому что учительница не хотела меня спрашивать. Она говорила, что ей трудно, и что она зря теряет со мной время.

       - А я тоже зря теряю с тобой время, как ты думаешь?

Она еще помолчала.

       - Нет, не зря. Я уже поняла, что чем раньше решишь задачу, тем больше времени останется. И можно будет поделать что-то, что хочется. Например, порисовать.

Уф. Я мысленно вытерла вчерашний пот со лба. Не пропадет мой скорбный труд. И дум высокое стремленье тоже никуда не денется. Вот только хватит ли у меня сил?

 
                                                                             Продолжение